meta name="KEYWORDS" content="изразцы, печные изразцы, русская печь, облицовка каминов, облицовка печей, строительство печей, дизайн каминов, декоративные камины, отделка каминов, отделка печей, керамическое панно, изразцы для печи, изразцовые печи, голландская печь, изразцовые камины, изразцы для камина, изготовление изразцов, производство изразцов, продажа изразцов"/> Гуцульские изразцы.
 изразец

русский печной изразец 1
русский печной изразец 2
русский печной изразец 3
русский печной изразец 4
русский печной изразец 5
русский печной изразец 6
русский печной изразец 7

барбекю русские печи банные печи
камины печи декоративные камины фасадная керамика

Гуцульские
изразцы

изразец 1
изразец 2
изразец 3
изразец 4
изразец 5
изразец 6
изразец 7
изразец 8
изразец 9
изразец 10
изразец 11
изразец 12
изразец 13
изразец 14
изразец 15
изразец 16
изразец 17

 
  
 
   Искусство, которому посвящена эта статья, родилось и процветало в одном из живописнейших уголков Украины, известном под названием Гуцульщины. Лежащий у восточных отрогов Карпат, на стыке нынешних Ивано-Франковской, Черновицкой и Закарпатской областей, и обжитый с давних времен украинцами, край этот полон необыкновенного своеобразия. Оно и в величественном горном ландшафте, и во внешнем облике людей, их жизненном укладе, во всем, что создано их руками с таким удивительным вкусом и мастерством.
     В этом краю искусство удивительным образом сроднилось с бытом людей. Во всем, что окружает горца и создано его трудом, — в жилище, одежде, домашней утвари, — видна неустанная забота о том, чтобы каждая вещь, будучи целесообразной, обладала в то же время декоративными достоинствами и вносила в повседневный быт ощущение жизнерадостности.
Это можно почувствовать прежде всего в традиционной гуцульской избе, где обилие узорочья создает цветистый, орнаментально насыщенный интерьер. Печь в углу против окон отливает блеском поливных изразцов.
    На территории Прикарпатья керамика известна с незапамятных времен. Обращаясь в глубь веков к ее истокам, мы должны вспомнить культуру древнейших земле­дельческих племен, населявших бассейны Днепра и Днестра в III—II тысячелетиях до н.э. Тогда еще не знали гончарного круга и сосуды лепили, наращивая, из глиняных полос. Но изделия уже были разнообразны по форме и украшены орнаментом, а глиняные ритуальные женские фигурки и сейчас поражают нас своей выразительной пластикой. Много позднее мастера Киевской Руси, используя вращаемый ногами круг, изготовляли всевозможную бытовую керамику, покрытую цветной глазурью. К XI—ХII векам относятся и наиболее ранние из известных на Руси поливных плиток для архитектурно-декоративных целей (прообраз позднейших печных изразцов), производившиеся в Киеве, Корсуни, Чернигове и других городах нынешней Украины. О широком развитии западноукраинского гончарства свидетельствуют хроники и документы XVI—XVII веков, из которых мы узнаем о первых цеховых производствах в городах, расположенных вблизи Карпат, в частности, Коломые. Наконец, остатки керамики XVI—XVIII веков, найденные при раскопках в Косове, позволяют считать гончарный промысел весьма давним и в этих местах.
    Изготовление изразца начинается с формовки. Ее техника у гуцулов ничем не отличается от общепринятой. Изразец легче выполнить, работая вдвоем. При этом один заготовляет на гончарном круге клубуки — кольца для задней стенки изразца (румпы), с помощью которой изразец крепится к печной кладке, другой на доске - шаблоне формует пластинку и к ней притачивает кольцо, растягивая вдоль краев.
    Следующий после формовки процесс росписи изразца с двукратным обжигом содержит ряд характерных для гуцульской керамики приемов. До первого обжига роспись выполняют цветными глинами — ангобами. Сперва сырой изразец покрывают белым ангобом и по нему шилом гравируют рисунок на такую глубину, чтобы проступал темный слой глины. Процесс этот называется ритованием. Затем отдельные части контурного узора закрашивают червенью — красно-коричневыми ангобами, и изразец подвергают первому обжигу. После этого роспись продолжают керамическими красками (соединениями металлов) — зеленой, желтой, иногда синей, обливают глазурью, вторично обжигают.
    Своим декоративным богатством росписи изразцов в значительной мере обязаны растительным мотивам. Длинные ряды карнизных изразцов на печах увиты волнистым стеблем, а гирлянды из цветущих веток кольцом обегают тулова и венцы сосудов.
    Сюжетные росписи не являются привилегией гуцульской керамики. Им, например, отдали солидную дань, и гораздо раньше, мастера Западной Европы и России. Кто не восхищался в музеях изразцами XVIII века, изготовленными владимирскими, вологодскими или московскими гончарами, разнообразием рисунков, нередко сопровождаемых забавными пояснительными надписями. Немало подобных и зразцов создано и на Черниговщине. Но есть одна черта, существенно отличающая гуцульские сюжетные росписи от остальных, — это их резко выраженный народный характер. Если русские изразцы XVIII столетия предназначались для особняков, где ими облицовывались многоярусные печи, а в самой росписи культивировались сюжеты и мотивы, импонирующие вкусу состоятельной городской и поместной среды, то обладателем гуцульских росписей был тружениц-горец, а местом их бытования — крестьянская изба, где «кахли» (местное название изразцов) покрывали деревенскую печь, служившую и для обогрева жилища, и теплым ложем, и очагом для приготовления пищи. Вот почему содержание и стиля росписей изразцов у гуцулов столь фольклорны, так близки характеру всего народного искусства, пронизаны его духом, поэзией, образами.
    Говоря об изразцах, уместно напомнить о том, что они являются элементами весьма сложной объемной композиции, какую представляет кафельная печь. Последняя сохранила основные формы своего прототипа — простого «мазаного» очага. Но облицовка расписной керамикой совершенно преобразила облик сооружения, придав ему строгую архитектоничность и вместе с тем необычайную нарядность. Четкие ряды изразцов создают определенный ритм членений, подчеркнутый поясами и карнизами. Композиция завершается своеобразным навершием из фронтонов и угловых украшений над «комыном» (вытяжкой). В целом гуцульская изразцовая печь предстает как редчайший в крестьянском творчестве образец слияния в одном произведении архитектурного, живописного и декоративного начал.
     Сюжеты, представленные на изразцах, необычайно разнообразны. В каждой печи их множество. Изразцы с весьма сложными сюжетными изображениями покрывают боковую стенку над лавкой-приступком и переднюю у топочной арки. Ими облицован с трех сторон комын, даже наклонный патрубок, отводящий дым в сени. Но сколько бы их ни было, вы не встретите одинаковых по росписи изразцов: если сюжет и повторяется, то обязательно в новом изложении.
     В некоторых старых хатах стоят еще « писаные кахлёвые » печи, ныне учтенные и опекаемые музеями. Изразцы, словно десятки плотно сдвинутых картин, создают их сверкающую поверхность, на которой сплелись человеческие фигуры, звери, птицы, причудливые растения и архитектурные фантазии. Это подлинная феерия форм и красок. И всякий раз, когда заходишь в такую избу, неизменно поддаешься очарованию этого удивительного зрелища. Великолепны и печь в целом, и каждый отдельный изразец, представляющий законченное произведение искусства.
     Круг тем, охватываемых росписью, огромен. Кажется, вся жизнь крестьянина отражена в небольших, простодушных, как лубок, картинках, в которых смешались действительность и вымысел, проза повседневного быта и мечты о счастье. В них запечатлен труд пахаря, пастуха, ремесленника, показаны народные празднества, ярмарочные представления, развлечения. Значительное место в гуцульских изразцах занимает религиозная и военная тематика. Немало пронизанных юмором изображений представителей австрийской знати. Крестьянского мастера вдохновляет и мир сказок с забавными фольклорными персонажами.
     Вот землепашец, идущий за плугом, запряженным парой лошадей. Над ним — огромный цветок, словно солнце озаряющий человека и животных радостным светом весны. Пастух гонит коз по бревенчатой кладке, переброшенной через поток, или, трубя в рожок, созывает пасущихся овец. Мельник наблюдает за вращением жерновов и струйкой сыплющегося из бункера зерна. Кипит работа в ткацкой мастерской; динамичны фигуры ткача, прокидывающего челнок, и подмастерья, согнувшегося под тяжестью огромных клубков пряжи. Изображая труд, может ли гончар обойти собственное ремесло! И он, показывает себя за гончарным кругом, при этом в подробностях воспроизводя обстановку мастерской: на полках сохнут изделия, бережно расставляемые учеником; женщина приготовляет поливу; не забыты скамья с заготовками, печь, даже собака, следящая за движениями хозяина. Фигуры на изразцах связаны в композицию, пронизанную ощущением трудового ритма.
    Гуцулы, как и все украинцы, чрезвычайно одарены музыкально. Широко известны их растянуто-напевные «коломыйки», живые динамичные танцевальные мелодии. И недаром так обширен в росписях изразцов круг сюжетов, посвященных музыке. В них ветречается все разнообразие известных горцам инструментов — от длинной, обернутой берестой трембиты до миниатюрной губной дрымбы. Играют на волынке, бандуре и цимбалах, на кларнете, скрипке, виолончели, музицируют в одиночку и дуэтом, перемежая игру с винопитием, о чем свидетельствует обычный в подобных сюжетах атрибут — столик с флягой и бокалами.
   Где музыка, там веселье, танцы. Под скрипку движутся пары. Это паны во фраках или бравые гусары со своими дамами. В фигурах офицеров, туго затянутых в мунидиры, выражена хвастливая гордость кавалеров, а нарядные дамы в роскошных прическах, украшенные серьгами и налобным бантом, полны изящной красоты и женственности. На изразцах часто изображаются гуцулы в национальных костюмах, с неистовым пылом горцев отплясывающие свой крестьянский танец.
     Не обойдена в изразцовых росписях тема любви и ревности. Художник изображает красавицу с цветком, стоящую на балконе перед восхищенным кавалером, веселящуюся пару с поднятыми бокалами, целующихся под сенью дерева. Забавны сцены, где в при­сутствии дамы происходит драка  соперников,  схватившихся врукопашную  или пустивших в ход топорики. При этом виновница потасовки то, наблюдая, стоит в стороне, то разнимает дерущихся, то помогает своему избраннику.
     Мастер проявляет живой интерес к повседневному окружению. Ничто не ускользает от его пытливого взора, ни домашний быт, ни жизнь сельской улички с ее лавчонками и шинками, с тишиной мерно текущих буд, нарушаемой грохотом лихого панского выезда или ссорой подвыпивших гуцулов. И наряду с сугубо мирными сценами, изображающими немудреную крестьянскую трапезу или лавочника, отвешивающего товар покупателю, в росписи можно видеть, как жандарм, подгоняя прикладом, ведет скованных ручными кандалами барышников. Образы охмелевших крестьян, ловких торгашей, полицейских — результат не только наблюдательности художника, но и критического отношения к социальным явлениям жизни.
     Излюбленная тема росписи изразцов — конные упряжки. Лихо несется в бричке почтарь, давая знать о своем появлении звуком рожка. Размахивая кнутом, проезжает он по дороге или через мост, под которым плавают огромные рыбы. Еще более торжествен выезд пана, которого кучер прокатывает в коляске, несомой двумя парами цугом запряженных коней. Растянутая в длину композиция занимает обычно два, а то и три изразца. Легко вскидывая ноги, бегут кони. Пластичны упругие, полные изящества очертания животных — линия шеи, корпуса. А сколько высокомерия в облике барина, откинувшегося на сиденье и самодовольно покуривающего люльку.
     Разнообразны изображения всадников. Среди них несущиеся галопом кавалеристы и крестьяне верхом на небольших своих лошадях-гуцулках местной породы, легких и привычных к горным крутизнам. Сюжет этот настолько полюбился гончарам, что на коня сажают даму под зонтиком, даже скрипача, играющего на всем скаку. А вслед за конем или рядом бежит, заливаясь лаем, деревенский пес.
     Но едва ли какая-нибудь тема может обилием сюжетов, сравниться с военной, одной из наиболее увлекательных. В ней отражены и наблюдения художника, перед взором которого протекала жизнь сельского гарнизона, и, быть может, сохранившиеся в памяти впечатления собственной солдатской службы. В росписях на изразцах перед нами возникают пушкари у орудия, пехотинцы, разучивающие приемы штыкового боя, скачут верхом гусары с пистолетами и саблями, уланы с пиками, трубачи. Длинными шеренгами маршируют солдаты в высоких киверах или касках, с офицером, барабанщиком, а то и целым оркестром впереди. При этом художник передает молодцевато-горделивую выправку фигур и с особым интересом — театрализованную нарядность военных костюмов. Четкий ритм рисунка усилен цветовым, создаваемым рядами зеленых курток и черных голенищ. Несмотря на многократную повторяемость фигур, строй которых порой тянется вдоль всей боковины печи, они не вызывают чувства однообразия. Живая рука мастера, никогда в точности не воспроизводящая того, что однажды сделано, придает каждому человеческому изображению индивидуальные черты.
     В керамических росписях оживает веселый мир бродячих комедиантов. Неистощим народный юмор в изображении медведя, который умеет плясать, курить трубку представлять барина, слепого старца с палкой и кого угодно. А поводырь, гуцул или бородатый цыган, подыгрывает пляшущему медведю на скрипке или сопилке. Интересен и жонглер, показывающий самые невероятные номера, стоя на голове в движущейся тачке. И глядя на эти забавные народные сценки, живо представляешь себе смех и громкие одобрительные возгласы ярмарочной толпы.
     Значительный цикл сюжетов связан с миром животных.
Жителю гор, богатых лесным зверем, особенно близка тема охоты. Недаром в росписях так часты сюжеты со стрелком, который целится из ружья по бегущему зайцу или застывшему в оцепенении оленю. Изображается и единоборство со зверем: гуцул бьет топором или вилами медведя, раздирающего теленка.
В бесчисленных изображениях животных и птиц проявляется наблюдательность художника, порой очень тонкое восприятие форм живой природы. Часто встречается олень. Среди кустов или под пышной кроной развесистого дерева стоит он, стройный, с гордо поднятой головой и огромными ветвистыми рогами. Полный величественной красоты образ этого животного, так полюбившийся гончарам, органически свойствен и другим видам народного искусства горцев; его рисуют на яичной скорлупе гуцульские писанчарки и с удивительной изобретательностью воссоздают мастера сырной игрушки.
     В росписях на изразцаз животные нередко предстают в весьма забавном виде. Длиннобородый, обросший густой шерстью козел курит трубку. Лев толчет мак в ступке, играет на бандуре или лютне, катит колесо. Не всегда удается выяснить значение подобных рисунков. Порой образ животного таит в себе иносказательный смысл, например, в козле-курильщике иные видят сатиру на глупого пана. Некоторые сюжеты, возможно, связаны с народной мифологией. Иногда же это просто плод фантазии автора, стремящегося обострить развлекательность произведения.
     Очень часто животные даются в чисто декоративной трактовке. Таковы парные изображения львов, заимствованные мастерами из геральдических знаков или титульных листов старых книг, где вздыбленные звери, высунув языки и ловко извернув хвосты, фланкируют картуши с текстом. В аналогичной композиции, основанной на симметрии, гончары изображают и других животных, быков или козлов, обращенных друг к другу, а иногда сцепившихся рогами в смертельной схватке.
     С особой любовью на гуцульских изразцах изображаются птицы и чаще других — петух, этот извечный в народном искусстве символ бодрости и пробуждения к труду. Можно встретить нахохлившегося индюка, изредка аиста, клюющего змею (древний символ добра). Бесчисленны интерпретации двуглавого орла, заимствованного из мотивов геральдики. Здесь и величественные, с пышным оперением, с державой и мечом в пухлых лапах, и тощие, с редко торчащими перьями, словно общипанные, и свирепые, с устрашающе раскрытым клювом и выпущенными когтями. Создается впечатление, будто народные мастера с присущим им юмором всякий раз по-своему осмысляют символ ненавистной монархии.
     Дошедшие до нас старые печи, за свою долгую жизнь неоднократно переделывавшиеся, лишь в редких случаях сохранили первоначальное расположение сюжетов. Потрескавшиеся и сломанные изразцы заменялись новыми, более позднего изготовления, уцелевшие переставлялись по вкусу хозяев. А ведь автор росписи, обычно сам и складывавший очаг, определенным образом экспонировал свои произведения, стараясь связать их в единую композицию и в то же время наилучшим образом показать каждое в отдельности. Существовал ряд сюжетов, имевших постоянное, установленное традициями место. Святого Николая, например, которому предназначалась роль оберега, помещали на лицевой стороне комына, в центре. Рядом ставили кафели с церковью, крестами, звонарем. На ту же плоскость, пониже, выносили праздничные и героические сюжеты — выезды, музыкантов, всадников. Ряды марширующих солдат помещали на боковой стенке. По поводу местоположения тех или иных сюжетов можно от крестьян услышать порой любопытные замечания. Например, изразец с целующимися (Косов, хата М. Джуранюк) упрятали под вытяжкой якобы для того, чтобы защитить влюбленных от нескромных взглядов. Курильщика поставили у топочной дверцы плиты, где ему удобно закуривать и выбивать трубку, стоит лишь протянуть руку к топке. Подобные истолкования, как бы отождествляющие изображение с живым действием, свидетельствуют о том, насколько остро воспринимаются народом образы создаваемого им искусства.
     Необычайно своеобразен язык росписей гуцульских изразцов. Лаконичный и простой, он связан с целым рядом условностей, свойственных народному крестьянскому искусству.
     Творцы росписей поражают удивительной ясностью художественного видения. Нет, кажется, для мастера ничего такого, что было бы невозможно или слишком трудно изобразить на изразце. Вся сложность натуры с ее ракурсирующими формами и не­постижимым обилием деталей как бы исчезает перед властным и мудрым взглядом художника. Упрощается сложное, отступает и никнет все мелкое, второстепенное. И освобожденные от случайностей, становятся еще более значительны существенные черты предмета, крупно  выделенные и подчеркнутые решительной рукой мастера.
Человеческие фигуры и животные плоскостны. Развернутые в профиль, они будто сделаны для теневого театра, где требуется четкий, хорошо читаемый силуэт. Тоже происходит и с растительными формами: листья, цветы, ветки, тщательно расправленные, как в гербарии, расстилаются по светлому фону изразца, обнаруживая тонкую красоту очертаний.
     Гончар пользуется простейшими изобразительными средствами, во многом напоминающими приемы архаического искусства. Предметы и фигуры на изразце представлены так, чтобы ни одна часть не казалась перспективно сокращенной. Художник знает, что колесо круглое и только таким его показывает, словно не подозревая, что в ракурсе оно видится овалом. Он и помещает повозку таким образом, чтобы видны были полные окружности колес, и никогда не изобразит ее, как и коня или иное животное, движущейся на зрителя, точно так же, как не нарисует человека, наклоненным вперед от картины или с протянутой в том же направлении рукой.
     Гончару неведомы законы пространственной перспективы. Люди, животные, растения располагаются так, чтобы не закрывать друг друга. Если же надо показать действие, развертывающееся в глубину, например, пастуха с отарой, то овец, одинаковых по размеру, изображают одну над другой, как это делали авторы древнейших наскальных изображений. В керамике этот прием имеет и свою особую логику. Лишенная иллюзии объемности и глубинного пространства, роспись сохраняет ту меру плоскостности, какая необходима, чтобы не разрушить форму покрываемого ею сосуда или плоскость изразца.
     Непосредственность представлений художника видна и в том, как своеобразно выражает он идею главного и второстепенного, непомерно увеличивая то, что хотел бы выделить. Так, сидящий в бричке барин своим размером значительно! превосходит кучера, а ученик гончара намного меньше мастера.
     Как и все крестьянское искусство прошлого, произведения гуцульских гончаров минувшего столетия в значительной своей части анонимны. В архивных документах и памяти стариков сохранилось немало имен мастеров, работавших в Косове, Пистыне, Кутах. Но далеко не всегда удается связать их с конкретными произведениями. С уверенностью определяем мы работы Олексы Бахметюка, Петра Кошака, Иосифа Баранюка и некоторых других, оставивших подписанные сосуды и изразцы. Что же касается таких ставших уже привычными в литературе имен, как Петро Баранюк, Михайло Баранюк и Дмитро Зинтюк, то в связи с отсутствием подписанных этими мастерами произведений каждому из них лишь условно, на основе косвенных данных, приписываются работы определенной творческой манеры. Обнаруженные недавно подписи Петра Гаврищева на подсвечнике и Ямбора Иваницкого на изразце, возможно, прибавляют к уже известным еще два имени. Однако до сих пор не установлено с достаточной достоверностью, принадлежат ли эти имена авторам-гончарам или же заказчикам изделий.
     Керамика гуцулов принадлежит не только прошлому. Это — живое искусство наших дней. Оно продолжает развиваться в поисках более широкой сферы применения, успешно преодолевая некоторые упадочные тенденции недавних десятилетий.
     Ныне интерес к этому искусству, как никогда ранее, велик. Энергичная деятельность исследователей и любителей народного творчества позволила выявить и сосредоточить в музейных фондах и ряде частных собраний значительное количество великолепных произведений, многие из которых могли бы иначе безвозвратно исчезнуть. И все, что мы знаем теперь о гуцульской керамике, говорит об огромной эстетической ценности этого изумительного вклада, внесенного украинскими горцами в сокровищницу художественного творчества народов нашей страны.

Эта статья основана на материалах книги
Д.Н.Гобермана "РОСПИСИ ГУЦУЛЬСКИХ ГОНЧАРОВ"

о нас заказ галерея продукция контакты
Главная страница сайта
О нас
Новости
Галерея "Новые работы"
Галерея 1
Галерея 2
Галерея 3
Галерея 4
Новые работы
Заказ
       эскизы
Цены
Продукция
           "Кострома"
          "Прованс"
          "Московия"
          "Кострома"
          "Дельфт"
     палитры
Статьи
Музей
     Коллекция
Словарь
Ответы на вопросы
Друзья и партнеры
Контакты
Карта сайта
 
© Екатерина Ходовец
Rambler's Top100 Rambler's Top100